18 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Вдоль по озеру большому серый гусь плывет. Избранные сказки светланы савицкой. Гуси, гуси – дикие и домашние

Избранные сказки светланы Савицкой

ИЗБРАННЫЕ СКАЗКИ Светланы Савицкой

СКАЗКИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

Кружка с журавлями

Мастер и Маргаритка

Девочка и волшебник

Звезды в соломенной шляпе

Лекарство от любви

Веточка из сада Дариачанги

Злая ведьма и умелая жена

Мужик, вор и цыган Яшка

Грустные тюлени Ларга

СКАЗКИ — СТИХИ В ПРОЗЕ

Кстати, о птичках!

Черника и брусника

Внучка деда Мазая

Птицы прожитых лет

Доброе утро, любимая!

Записки для принца

Бабочка с поломанным крылом

Симфония малиновых ночей

Платьице в вишенках

Для небесной канцелярии денёк выдался жаркий. Светлые ангелы перелетали, словно пчелы, с одного рабочего стола на другой, заглядывая в души людей так глубоко, что те замирали на полуслове, не понимая почему. В режиме ожидания застывали сотовые телефоны и факсы, престарелые родители хватались за сердце, затихали дети.

Лучистые взгляды ангелов рассыпались солнечными зайчиками по Новокосино. В этот день их можно было увидеть простым смертным. Но люди этого не хотели. Трудоголики вкалывали до седьмого пота, ленивцы уставали от безделья, жадные искали денег, похотливые – любовных интриг.

Это происходило раз в год, когда ангелы под вечер собирались над куполом полосатого цирка с подробным отчетом для верховного небожителя Новокосино.

Процесс распределения наказаний начался с появлением первой звезды. Огромные на пол-лица глаза ангелов были чисты и прекрасны. Они не выражали ни тревоги, ни беспокойства. По статистике на душу населения не прибавилось добрых или злых. Результат года был похожим на предыдущие. Двенадцать апостолов доваривали в котлах долгожданные дожди.

— Наказываю вас, верные верностью, — начал верховный небожитель, — любящие любовью, надеющиеся надеждой, ненавидящие ненавистью…

— Жадные, да наказаны будут деньгами, — подхватили апостолы, — страждущие страданиями, честолюбивые – властью…

— Наказуемы трудолюбивые работой, — запели ангелы, — обманщики пусть напьются обманами, старикам наказание – мудрость, а молодым – сила, добрым – добро, а злым – зло…

Целый час лил на Новокосино искрящийся дождь небесных наказаний.

— Всё? – спросил Верховный правитель.

— Что еще? – правитель не любил, когда процесс затягивался.

— Взгляните, пожалуйста, в восьмой сектор, — робко доложил рабочий ангел.

Верховный правитель направил очи на землю и встретился с мечтательным взглядом.

— Что, неужели, сказочник? – спросил он у ангела.

— Час от часу не легче. Она знает, кто она?

— Она думает, то, что она видит, доступно всем смертным.

— У нас для неё что-нибудь есть?

Апостолы незамедлительно принесли из-за радужного облака целый котел наказаний, который варили не один десяток лет.

— Сколько в нем сказок? – спросил правитель.

— Вот и посмотрим…

… В это время женщина удивленно глядела на небо. Сначала ей показалось, что солнечные зайчики слетаются над куполом полосатого цирка. Потом воздух стал насыщаться источником невидимого лучезарного света. На небе появилась первая звезда. И после над Новокосино, как будто рассыпали волшебное искрящееся конфетти. Искры вскоре растаяли. А после… она долго не могла понять, что произошло. Женщина лицом к лицу оказалась со сверкающим многоглазым существом, находящимся как бы в обратной перспективе в пространстве, понимающим ее всю насквозь, больше отца и матери, глубже умных и мудрых, вникающее в саму сущность, и этим успокаивая, и, как бы, умиляясь, и в то же время притягивая ее, точнее засасывая внутрь своих глаз, которые ступенями уходили в непостижимое и стройное Зазеркалье Истины, где каждая ступень – часть души – читала в ней самые потаенные уголки и закоулки терзаний совести, боли, радости, познаний и счастья. До мельчайших атомов. И вдруг все исчезло.

Голова закружилась от странного недомогания, как после мощного облучения. Женщина прилегла, распахнув глаза, поражаясь увиденному — на неё ошалело понесся космос с сотнями звезд и галактик, тысячами человеческих судеб.

Только в тот миг она ещё не знала, чем была наказана на всю жизнь.

Эта зима началась для него раньше, чем для остальных. Потому что осенние каникулы Сашка провел на далеком перевале, где уже выпал снег… Сначала он радовался раннему ее приходу. Но, когда вернулся домой, зима уже не шутила. Неуютная стужа постепенно заполоняла все потаенные уголки души. И если другие мальчики и девочки еще не успели выхолодить остатки последнего осеннего солнца, то Сашка уже был на пределе. Да и весна почему-то особенно не торопилась. Морозы сменяли ветра, ветра – морозы.

Его болезнь началась с неожиданной грусти. Грусть ни о чем рождала лишь одно желание — прятаться под теплым одеялом и делать вид, что ты еще спишь, когда уже давно проснулся. Не хотелось есть, и что-либо воспринимать. И даже рисовать не хотелось, а только спать, спать, спать и спать. На материнском лице мгновенно появилась тревога, когда она заметила, что сашкины глаза, которые всегда были небесного цвета, вдруг стали серыми.

С этого дня дом атаковали запахи хлористого кальция и пенициллина. Стало неприятно чисто. Все вещи и игрушки обрели покой на своих местах.

А Сашка лежал и болел. Исчезли запахи и аппетит. И ему становилось все хуже. Приходили серьезные люди в белых халатах, что-то умное говорили матери. А, когда уходили, она плакала. Потом появились бабки в черных платках. А на стене повесили икону.

— Наверное, они решили, что я скоро умру, — стал думать Сашка.

Но однажды днем жгучее желание увидеть родную душу заставило открыть глаза. И за полчаса до звонка в дверь, Сашка угадал появление бабы Леты. Он даже нашел в себе силы оторваться от подушки, чтобы обнять ее. На секунду остановилось дыхание от мягкого и крепкого объятия. Ласковые долгожданные глаза заглянули прямо в душу. И у Сашки закружилась голова. Виолетта Петровна выглядела моложе матери. Но та слушалась ее беспрекословно. Чувствовался в Виолетте крепкий сибирский стержень. Отсутствие страха перед любым делом. Точность, размеренность и в тоже время быстрота и изящество любого движения. Необъятной широты тайна, закон древней мудрости, который дает красоту любому. А еще мягкая, как нега лучистая доброта и нежность.

Свекровь появлялась всегда внезапно. И Сашка непременно угадывал ее появление, как сегодня.

— Ну что, бандит, поедешь со мной? – спросили баба Лета, улыбаясь, точно обозвала его не бандитом, а героем.

— Поеду! – обрадовался Сашка.

Мать насторожилась, хотела заслонить сына. Она всегда недолюбливала Свекровь. И Виолетта видела эту нелюбовь насквозь. В глазах матери метнулся тысяча и один довод «против». Но рассыпался о единственный довод «за».

И Сашка поехал с Виолеттой.

Его бережно уложили на теплую шкуру сибирского волка, покрывающую практически все заднее сидение. Видавший виды Ландкруизер по кличке Ландыш мгновенно завелся. Рыкнул и, подпрыгивая на лежачих полицейских, поскакал прочь из города.

— А можно я сяду вперед? – попросил Сашка, но твердости хватило лишь до половины последнего слова.

— Ишь ты, бандит! Вперед. Лежи уж на заднем, — ответила баба Лета.

Город с его долгой зимой, как мог, задерживал Сашку и его бабушку в грязной утробе. Колеса нехотя жевали серую кашу из снега и соли. Проезжающие рядом машины при каждом удобном случае норовили обрызгать белый Ландкруизер Ландыш. А он старательно утирался щетками. Все уже давно привыкли, что при минусе на градуснике, здесь было много луж. Это ядовитые соли, придуманные специально для таяния снега, делали свое дело. На несколько минут выглянуло солнышко. Виолетта тут же заглушила мотор. Подвернула белые джинсы. По кошачьи мягко ступила кроссовками на край черной лужи, и прямо руками в глиняную посудину насобирала солнечных отражений.

Они останавливались еще много раз. Радио то замолкало, то опять шипело нечто глупомодное. Сашка сам придумал это слово только что. Бабушка тормозила Ландыш, выпрыгивала, как девчонка и опять хлопала дверью. Она что-то собирала, что-то покупала, кого-то убеждала…

Сашка засыпал и просыпался. Он уходил воспоминаниями в детство, которое оказывается, все это время помнил. Но почему-то никогда не вспоминал. Он ехал по деревне. И не на Джипе, а на телеге. Но непременно на шкуре волка. Он ясно видел хвост белой лошади, отгоняющий мух. И деревья. Какие-то синенькие первоцветы, лесную дорогу, проложенную прямо по корням берез и елей, больше похожую на широкую тропу. А еще он слышал колыбельную песню:

Читать еще:  Можно ли заниматься боксом каждый день? Почему новички быстро уходят из секции бокса

Как по озеру большому серый гусь плывет.

И печальную он песню жалобно поет.

У меня крыло больное. Не могу лететь.

И на озере всю зиму должен я сидеть…

Голос у бабушки там, в его воспоминаниях, молодой-молодой. Очень высокий. Спокойный. Льется звонко, да не выльется. Слушать этот голос – не наслушаться. Как его выпить душой? Так чтобы на всю жизнь напиться? Сашка решил, что во все времена музыкальные инструменты пытались ему подражать. Этому голосу. Но ни один не мог передать той ангельской чистоты. То он был тонок, как флейта, то точен, как ультразвук нежной трубы, то певучий, точно скрипка, то тягуч и глубок, как виолончель. Нет, так сейчас не поют. А раньше он с упоением слушал его. И засыпал. И этот голос всю жизнь жил где-то в нем.

Лиса хитрая подкралась. Скок на бережок.

Гуся серого схватила. Понесла в лесок.

Гусик серенький заплакал. Стал лису просить:

«Отпусти меня, лисичка, дай еще пожить»…

Сашка открыл глаза.

— Ба, а что дальше было с гусиком? Его лиса съела?

— Да, как же съела? Не съела. Ты что же, колыбельную помнишь? Ну ты даешь, тебе же тогда еще двух лет не было… Вон посмотри лучше в окно! Бело то как!

Сашка приподнялся и ахнул, тут же закашлявшись. Торжественные сосны приглашали путников вглубь леса по идеально белой дороге.

— Ложись-ложись, еще напрыгаешься! – тут же спохватилась Виолетта.

И Сашка снова уснул.

А проснулся оттого, что проснулись запахи. Так травы пахнут только далеко-далеко от города в деревянных дубовых избах. Эти травы сушит баба Лета. Сашка смотрел на нее и думал, наверное, первый раз в жизни, что эта изба и баба Лета в ней, колдующая у печи и есть его настоящая жизнь. За окном очень-очень холодная весна. А здесь тепло. Пахнет яблоками, медом, дубовыми листьями, смолистой сосной и еще чем-то очень родным и приятным. Баба Лета поет тихонько, не напрягаясь, и не давая силу голосу. И Сашка ловит каждое слово. И каждому слову радуется.

Гусик серенький заплакал. Стал лису просить:

«Отпусти меня, лисичка, дай еще пожить!»

Виолета заметила, что Сашка не спит.

— Ну что, Сашка-таракашка? Кушать хочешь?

— Нет. Только спать.

Сашка закрыл глаза. И он услышал долгожданный конец колыбельной песни, который никогда не мог дослушать, потому что засыпал.

А лисичка да сестричка добрая была.

Гуся серого пустила. Сама в лес ушла…

Баба Лета замолчала. А Сашка чуть приоткрыл светлые свои реснички, наблюдая за нею. На плите уже стоял огромный котел. И в нем булькало что-то странное и светящееся. Большой деревянной мешалкой перемешивая варево, Виолетта стала тихонько приговаривать над котлом:

— Проснись, пробудись, красно Солнышко! Прими силы трав знойного лета. Согрей сына Александра теплом своим. Отдай лютый холод, на него снизошедший, моим волосам. Освети остывшую землю!

Она опять запела про гусика, снимая ложкой густую янтарную пенку со своего странного варева и укладывая ее на блюдце. Попробовала.

— Ну, все, кажется, готово! – выдохнула баба Лета. Быстро скинула джинсы и курточку, надела домотканую рубаху. Распустила волосы по плечам.

И Сашка первый раз в жизни подумал о женщине. Когда он вырастет, надо будет найти кого-то очень похожего на бабу Лету. Чтоб глаза, уходящие в бездонное небо! А все остальное, вроде бы и не важно. Нет! Важно! Еще как важно! Чтобы лик точеный, как на иконе. Чтобы голос душу заставлял засыпать и просыпаться. Чтобы волосы светлые по плечам затейливым хмелем. Чтобы стать. И походка под стать. Чтобы слово к слову выплетать могла. Да где такую найти? Есть ли еще такая вторая на земле, как она? Такая же, только моложе?

Виолетта тем временем подошла к котлу. Поглядела в него, как в зеркало. Варево и булькать перестало. Она подняла вверх руки. Скрипнула крыша, и створки ее раздвинулись в разные стороны, открыв все пространство до неба. Снежинки стали залетать прямо в избу. Прямо на постель и на Сашкины бровки и реснички.

И уже смело и громко Виолетта повторила то, что шептала несколько раз над котлом:

— Проснись, пробудись, красно Солнышко! Прими силы трав знойного лета. Согрей сына Александра теплом своим. Отдай лютый холод, на него снизошедший, моим волосам. Освети остывшую землю!

Она опустила руки прямо в кипящий котел и достала из него маленькое, с футбольный мячик солнышко. Немного полюбовавшись им, баба Лета легонько подбросила солнышко в облака. И снова опустила руки в котел. Достала еще одно солнышко и еще одно и опять отпустила. Их оказалось двенадцать. Этих маленьких солнышек. И когда последнее коснулось небес, тучки рассеялись, вышло огромное небесное светило, наполняя все ровным светом.

Сашка понял теперь, чем так приятно пахло все это время в избе. Там пахло солнышком! Он узнал его летний запах. Крыша снова сдвинулась. Бабка взяла полегчавший котел и вылила за порог остатки бульона. Черная жидкость тут же расползлась змеями в разные стороны.

— Сашенька, просыпайся! – присела Бабка на край кровати, держа блюдечко с янтарной пенкой,- попробуй! Это вкусно.

Притворяться спящим дальше было уже несерьезно. Да и спать почему-то расхотелось. И было нисколько не страшно оттого, что мальчик увидел только что, как колдовала бабка. Захотелось спросить о главном, о том, о чем подумалось – будет ли у него когда-нибудь женщина? Но Сашка не спросил. А послушно открыл рот.

— У сороки боли, у вороны боли, а у Сашеньки заживи, — произнесла баба Лета и стала кормить его из ложечки своей волшебной пенкой. Пенкой от солнышек.

Гуси, гуси – дикие и домашние

Дикие гуси к нам, в среднюю полосу России, прилетают в начале апреля и первое время держатся на полыньях и озимых полях, потом перекочевывают на мелкие болотистые озерки

У нас на пролете останавливаются в основном гуменники, серые гуси и белолобые.

Гуменники и белолобые гуси гнездятся в тундре. Серый гусь выводится в Европе, а в России в основном на юге и в Западной Сибири. От других диких гусей он отличается розоватым клювом и лапами. Гуменника можно распознать по клюву – черному с желтым пояском, да и весом он больше других гусей.

Серый гусь, от которого произошли наши домашние гуси, чуть поменьше. Домашние гуси в основном сохранили характер и поведение своих предков. Однако дикие передвигаются по земле легче и быстрее, хорошо плавают и ныряют. Полет у них легкий и быстрый.

Проходя службу в Бакинском округе ПВО, мне по долгу выполнения своих обязанностей приходилось находиться в охотничьих угодьях, закрепленных за окружной охоторганизацией. Охота на водоплавающую дичь открывалась с утренней зари 1 ноября до вечерней зари 1 февраля, то есть три месяца. В Азербайджане много мест постоянной зимовки перелетных птиц. Думаю, что их в то время в бассейне Каспийского моря зимовало миллионы.

Сроки охоты были установлены в зимнее время, когда на большей части территории СССР охота на водоплавающую дичь была запрещена. За окружной охоторганизацией были закреплены угодья на Каспийском море – «Шаховая коса», «Пирсагадские гряды», в горной части Килязи, а также в излучине реки Куры и Араракса, озера Сары-Су. Везде охота была «царско-княжеская». Не только очень добычливая, но и переполненная красотами растительного и животного мира.

Здесь практически не было уголка природы, похожего один на другой. Чего только стоили одни тростники и камыши. Они здесь высокие, больше двух метров над водой. И когда охотник проплывает по протоке с шестом на куласе, то его со стороны не видно, только поднятый шест и удары его о борт определяют нахождение человека. И всегда эти заросли надежно охраняют утиные и гусиные пристанища. Не каждый охотник отважится сюда заглянуть, можно и заблудиться. Тростники можно согнуть, сломать невозможно.

Читать еще:  Как делать зарядку с новорожденным. Гимнастика для новорожденных и грудных детей

Самыми благоустроенными и оборудованными для охоты были угодья озер Сары-Су. Сюда приезжали охотники, известные в то время люди: деятели науки и культуры, военноначальники. И всем им предоставлялась возможность хорошо отдохнуть на природе, совмещая охоту и рыбалку. В цепи озер Сары-Су было выделено четвертое озеро, Кривое. Оно было почти в конце хозяйства, ближе к горам, откуда весной пополнялось первым талыми водами. Размер его около пяти гектаров. На озере были образованы три стационарные засидки.

На этом озере постоянно ночевали и дневали гуси разных видов. В основном серые и гуменники, реже белолобые и казарки. Количество бывало разное: от одной семьи в пять голов до сотенной стаи. К озеру подъезжали на машине. Охотники усаживались в куласы и на шестах плыли к местам охоты. На лодке посередине сидел охотник, а на корме с шестом управлял егерь. Куласы довольно неустойчивы на воде, поэтому ответственность на егере большая. Вот охотник уже в засидке, егерь на куласе отплыл и спрятался. Все замерло, и уже через 20–30 минут без всякого гоготания слышны посадки крупных птиц на воду.

Так было и на этот раз со мной. Ружье у меня тогда было ИЖ-58, 16-го калибра, заряжено единственным патроном с дробью №2, другие патроны были с дробью помельче. Я собирался поохотиться на чирков и лысух. А тут вот гуси. Было еще темно. Гуси на воде не двигались. Теперь кто кого перехитрит, пересидит.

Медленно тянулось время, но вот уже темнота начала отступать, а туман вступать в свои права. Плывущая над озером белая пелена приглушала звуки, размывала очертания. Я заметил темное пятно, потом рядом еще одно, а в стороне такое же пятно в два раза больше. Ясно, что там два гуся рядом. Навел ружье и по планке совместил с серединой большого пятна.

Дальше ждать и выбирать цель было невмоготу, и я нажал на спусковой крючок. После выстрела гуси с шумом взлетели. По озеру прокатилось эхо выстрела. Где-то отозвались обитатели камышей. И все затихло, как и прежде. Стараюсь сквозь туман рассмотреть результат выстрела и вижу, что гусь отстрелян.

Только тогда прихожу в себя от приятных переживаний и вспоминаю, что после выстрела левее засидки что-то с шумом залетело в камыши. Затрещало – и все.

Расползается туман, и наконец-то стало светло. Слышу удары шеста о борт лодки – это плывет егерь. Только выплыл из тростника, как сразу свернул влево, и мне его уже не видно. Слышу, что егерь поднял что-то с воды. Потом выплыл и направился к середине озера за отстрелянным мною гусем. Забрал его и поплыл ко мне, но не доплыл, а свернул влево и в тростнике поднимает с воды еще одного гуся.

Все переживания казались уже позади, но норма отстрела два гуся, а тут три. Вот так, одним выстрелом. Но когда мы все проверили и осмотрели добычу, оказалось, что один гусь был отстрелян другим охотником на вечерней зорьке. Оба моих гуся были поражены дробью по месту. Вот таким результативным был выстрел.

Другой интересный случай произошел на озере Накхалык во время вечернего пролета. Озеро еще не замерло на ночь. Слышу гогот гуся со стороны реки Куры. Надо мною низко пролетает одинокий гусь. Вытянутая шея и голова вертится в разные стороны, высматривает, куда бы сесть. А у меня в стволах патроны с дробью №7, перезарядить уже нет времени. Выцеливаю и стреляю.

Длинная шея гуся переломилась, и он кувырком падает в камыш. С большим трудом, почти по темному, я его отыскал. Гусь был молодой, а потому и неопытный, отбился от стаи. Потом мне егерь рассказал, что днем к его домашним гусям подсаживался дикий гусь. Видимо, это он и был.

Однажды, объезжая на уазике охотугодья в тех местах, я в бинокль заметил пасущихся в степи гусей. Там проходил арык с водой, и на его берегу стоял большой гусь – дозорный. А в лощине кормилась гусиная семья. Их было шесть. Я зарядил ружье с патронами четыре нуля, плюхнулся в канаву, которая где-то там далеко подходила к этому арыку, и пополз по дну канавы к гусям. Ползти надо было метров четыреста. Но дозорный гусь меня не обнаружил, и мне удалось сократить расстояние до кормящихся гусей до 75 шагов.

Отдышался, медленно сквозь чахлые кустики растительности продвинул ружье ИЖ-12 в сторону цели. Долго готовился к выстрелу, так как мне казалось, что гуси далековато. Но ждать, а тем более ползти ближе не было возможности, и я выстрелил. Гуси с криком поднялись в воздух, тяжело поднимался гусак, по которому я стрелял. Стайка улетала в степь, а он все ниже оседал к земле. И почти на горизонте я в бинокль заметил, что гусь сел на землю. Значит, он ранен серьезно.

Начинаю вызывать машину, но уазик уже ехал в том направлении, куда упал гусь. Мой шофер Артур принял решение самостоятельно и поехал добирать гуся. Метров через двести машина застряла в грязи. Пришлось нам вдвоем идти пешком и искать птицу. Наконец-то заметили уползающего, с втянутой шеей гусака. Пришлось произвести еще один выстрел. Потом были долгие мытарства по освобождению машины из степной грязи. Только ночью прибыли на центральную усадьбу хозяйства в порванных грязных штанах и заляпанной машине. Вот так достался гусь.

Сколько себя помню, в нашем подворье всегда были домашние гуси. Их обычно было от семи до двенадцати. Наш дом стоял почти на берегу круглого озера, вокруг которого жили тридцать крестьянских семей. Это деревня Издрашево в Белоруссии. Гуси всеми своими возможностями служили нашей семье.

Быт крестьянина основывался на ведении безотходного хозяйства, где ничего не выбрасывалось и использовалась каждая гусиная перинка. Пух шел на подушки, гусиные крылья вместо щеток для уборки дома, перья для поплавков рыболовных. А сколько блюд из гуся готовили к столу – не перечесть. А вся гусиная любовь к нам была более ценная и поучительная.

Сестра моя, Софья Андреевна, в пятидесятые годы пошла работать на Солигорский комбинат калийных солей. Утром уезжала на работу на автобусе, вечером возвращалась. Утром наши гуси провожали ее до озера, вечером встречали на тропе, по которой она возвращалась домой. С семи до восьми часов вечера они стояли, как на параде, и ждали ее.

Когда замечали Софью, идущую с другими жителями деревни, радостно гоготали и шли ей навстречу, не замечая других. Если ее не было, понурив головы, уходили на озеро и осматривались. Увидев ее, начинали кланяться и приветствовать вытянутыми вперед шеями. Особенно отличалась мать-гусыня. Она выходила вперед и начинала в такт танцевать.

Сестра моя в это время напевала мотив белорусской народной песни. После танца гусыня ласково обвивала своей шеей ее ноги. Потом шла впереди в направлении дома. Поминутно останавливалась и оборачивалась, словно проверяя: все ли в порядке? И так до самого дома. А уже во дворе вся гусиная семья радостно гоготала. И ждали, когда Софья переоденется и вынесет им еду.

Нам было известно, что новорожденный гусенок считает матерью первый появившийся перед ним живой предмет. В природе это гусыня. Но у нас гусят иногда высиживала курица-наседка. И в момент вылупления гусят моя сестра наседку убирала в клетку, а сама как бы заменяла им мать, освобождая каждого гусенка из крепкой скорлупы. Поэтому она и заслужила такую привязанность птиц.

По длинной тернистой охотничьей тропе мне пришлось пройти от Китая до Венгрии через всю Россию, и почти везде встречались гуси, милые моему сердцу птицы. Много раз, особенно в непогоду, выцелив их, я опускал ружье и не стрелял. И каждый раз думал: «В плохую погоду им плохо, и мне плохо. Летите гуси, летите. »

Обращаюсь к братьям-охотникам: почаще опускайте заряженное ружье при встрече с этой благородной, умной, красивой птицей.

Читать еще:  Как увеличить талию мужчине. Как накачать талию

Гуси домашние и дикие

Гуси домашние и дикие

Гуси появились у нас в 1989 году, и потребовались они нам прежде всего для того, чтобы под ними выращивать диких гусей с последующим выпуском последних в природу.

Перед тем как завести гусей, мы изучили по справочникам всевозможные гусиные породы. Ведь нам нужны были не просто гуси, а именно те, кто способен решить нашу «производственную задачу». Из более чем 20 пород отобрали мы 3. Это были гуси не очень крупные, около шести килограмм, средней яйценоскости, но зато у них было преимущество в высиживании яиц, большой процент вывода, а также заботливое отношение к своему потомству, что помогало вырастить гусят почти без потерь. К тому же эти породы отличались неприхотливостью в еде и приспособленностью к нашим достаточно суровым условиям содержания. Кроме того, они имели серый окрас по типу диких гусей, а средние характеристики породы, по опыту, всегда имеют большую продуктивность при меньших затратах. Ведь высокопродуктивные гуси западноевропейского и китайского происхождения лучше сохраняют свои качества по месту их выведения, а зачастую это значительно южнее. Да и для откорма этих гусей до 8-10 килограммов требуется много концентрированных кормов даже в летнее время. Мы же не имели возможности кормить летом гусей зерном и прекрасно обходились практически одной травой.

К породам, выбранным нами, относятся гуси восточноевропейского происхождения, отличающиеся высокой жизнеспособностью в нашем климате – уральские, роменские и владимирские. На ближайшей инкубаторной станции продавали именно роменских гусей, и на них мы и остановили свой выбор.

Вооружившись большой плотной коробкой с опилками, мы приобрели 20 гусят. Проблем с их выращиванием у нас не возникло, хотим только отметить некоторые мелочи, позволяющие сохранить максимум молодняка. С первого по десятый день вместо воды поим гусят зеленым чаем. Позже тоже полезно поить гусят чаем после прогулок. Каши даем смешанные с творогом и только рассыпчатые, чтобы они не прилипали к клювикам, туда же мелко режим крапиву и зеленый лук, добавляем отруби и обязательно пивные дрожжи, иначе у гусят может возникнуть дефицит витамина «В» и они «сядут» на лапы. Пить ставим только в небольшой низкой посуде, чтобы гусята не намокли, для них в этом возрасте это смертельно. В плошки с водой можно положить плоский камень, и тем самым предотвратить переворачивание поилки и намокание гусей.

Поскольку наши гусята росли без матери, на улице был сооружен прямоугольный садок из сетки без дна. Одну сторону крыши прикрыли шифером и под ней поместили лампу для обогрева. В таком садке можно растить гусят без присмотра, к тому же садок можно ежедневно переставлять на новое место, и у гусят всегда будет свежая трава для еды.

К осени мы оставили на племя трех гусынь и одного гусака – самых ручных, спокойных и не драчливых, ведь нам необходимо было создать небольшую, но дружную гусиную семью, чтобы они могли выводить и выращивать приемышей.

Весной гуси занеслись рано, еще в феврале, чего мы не ожидали. При температуре от -2°C и ниже и при +25°C и выше гусаки совершенно не активны и яйца остаются неоплодотворенными. Первые полноценные яйца гусыни начали нести только в апреле, и оплодотворенность их составила 90%.

Накопив яиц, мы посадили гусынь на кладки из 9-13 яиц, а остальные яйца заложили в инкубатор. В инкубаторе гусята вывелись на 1-2 дня раньше, чем под гусынями. Через три дня мы объединили всех гусят и отдали на воспитание родителям. К следующей осени нам удалось создать два стада. Эти стада жили в разных гусятниках, но паслись вместе и успешно выводили своих и приемных гусят. При этом гусаки терпели друг друга, не проявляя агрессии, но дружно нападали на посторонних людей, кошек и собак. Внимательное отношение взрослых гусей к молодым позволяло нам вырастить за лето 50-70 гусят без особых потерь. За все время даже проворным сорокам не удалось похитить ни одного гусенка. Гусыни оберегали потомство совместно, но обогревали сначала только своих. Позже, когда гусята подросли, они ложились плотным пятном все вместе. На периферии стаи ложились гусаки. Ястреба, нередко появлявшиеся рядом, долго наблюдали за стаей, но, понимая бесполезность нападения, улетали прочь.

Пастись гуси уходили за 300-400 метров к колхозным зерновым полям и кормились поспевающим зерном. То, что они воруют, птицы, наверно, понимали, так как, чтобы попасть на колхозные поля, им надо было пройти по дороге метров сто, перейти ее и идти еще метров 70 по полевой дороге. К дороге гуси подходили спокойно, по обочине кормились не спеша, но, когда они подходили к месту перехода, поведение менялось. Гусаки выходили на дорогу и выясняли, не идет ли кто посторонний. Если они видели человека или машину, то продолжали не спеша пастись, но как только человек или машина скрывались из вида, то, подав клич, гуси срывались с места и бегом преодолевали оставшиеся 70 метров до поля. Гусыни с гусятами растворялись среди колосьев, а гусаки, вытянув шеи, медленно уходили в поля последними. Там они пропадали два-три часа. Потом из колосьев появлялись гусаки (или один из них) и оценивали обстановку. Струйками с полей вытекали гусыни с гусятами, но малейшие изменения (голоса идущих людей, шум машин) заставляли гусей снова исчезнуть в колосьях. За все годы гуси ни разу не попались на глаза постороннему человеку. Когда собирали урожай, гусей даже близко не было с полем, а после уборки гуси, уже не таясь, ходили на поля подбирать оставшееся зерно.

Как-то весной к нам пришли рабочие – лесорубы. Они рассказали, что посреди вырубки на моховой поляне обнаружили гнездо пары серых гусей. Гусак яростно отгонял собак лесорубов, а гусыня, сидя на гнезде, вытягивала шею и шипела.

Через несколько дней лесорубы заметили, что гусыня как-то странно лежит на гнезде, а гусака около нее не видно. Рабочие попросили нас посмотреть, что с гусыней и, может быть, забрать ее в Центр на лечение.

Когда мы пришли на вырубку, гусыня была уже мертва. Она оказалась ранена в крыло во время весенней охоты и продолжать полет на Север, где гнездятся дикие гуси, не могла. Поэтому эта пара и загнездилась у на вырубке, что бывает в наших краях крайне редко. Однако то ли рана, то ли еще какая причина способствовали этому, но гусыня сильно истощилась и не смогла высидеть кладку. Перед смертью она вытянулась и вытолкнула себя из гнезда, лежала рядом. Гусак, видимо, пропал или улетел, понимая бесполезность гнездования.

Мы решили, что кладка еще не погибла, и забрали яйца в Центр.

Из девяти яиц вылупилось пять гусят. Вылупившиеся дикие гусята были с радостью приняты нашими домашними гусями, и их стали обогревать и защищать, как родных.

Гусята нормально росли в общем стаде, хотя отличались от домашних щуплостью и долговязостью.

Наступила осень, гусята выросли, оперились и научились летать. Все чаще они кормились на убранных полях, а домой уже не приходили, а прилетали. Домашние гуси тоже пробовали подняться на крыло, но, пролетев не больше десяти метров, падали на землю, как тяжелые снаряды. В октябре мы закольцевали своих воспитанников номерными и голубыми пластиковыми кольцами.

Заканчивалась осень. На поля стали прилетать дикие гуси, и наши серые тоже начали летать с ними, но все же вечером возвращались со своим стадом домой. Мы уже стали опасаться, что дикие гусята не улетят от нас в этом году, но инстинкт взял свое.

Однажды, когда очередная стая прилетела кормиться на поля, наши серые гуси на ночь домой не вернулись. А утром, когда дикая стая поднялась на крыло, мы не стали выпускать из дома своих домашних. Тогда наши воспитанники, увлекаемые криками диких гусей, покинули нас.

Мы довели до конца дело продолжения рода, начатое весной гусыней. Возможно, наши гусята каждый год так и пролетают над нами весной и осенью, оглашая криками окрестности.

Источники:

http://uchebana5.ru/cont/2702746.html
http://www.ohotniki.ru/hunting/reports/article/2012/06/06/319052-gusi-gusi-dikie-i-domashnie.html
http://ilike.pet/ru/articles/article-gusi-domashnie-i-dikie/

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector